Проклятие Аида и Гекаты

«Спойте мне песню о Данте. И Габриэле Россетти!», — просил Гумилев в своих стихах. Грустная это песня – и о Данте, и о Габриэле Россетти. Которого так назвал отец, бывший карбонарий, покинувший родную Италию. Данте Алигьери был кумиром профессора – беглый итальянец стал профессором и преподавал итальянский язык. И все свободное время посвящал переводу и изучению «Божественной комедии» Данте. В этом произведении Данте спускается в ад и описывает все, что видит. Вся поэма – о человеческих пороках и адских мучениях, которые ждут нечестивцев. Мрачная тема, мрачная поэма… И белокурого мальчика назвали Данте – в честь автора «Божественной комедии», в которой нет ничего комического… Ребенок вырос под впечатлением своего имени. И первое стихотворение его было навеяно трагическим и страшным «Вороном» Эдгара По. Впоследствии тяга к мистике и всему запредельному, инфернальному, фантасмагорическому будет лейтмотивом проходить через творчество Россетти, талантливого поэта и, возможно, гениального художника. Данте Габриэль Россетти любил прекрасную Элизабет Сиддал. Она была прекрасна: пышные вьющиеся волосы, тонкое лицо, огромные глаза, чуть затуманенные то ли грезами, то ли болезнью – Элизабет болела туберкулезом, как многие в середине девятнадцатого века… А может быть, опиумом, который тоже в те времена получил широкое распространение – и как лекарство от всех болезней. И как волшебное средство забыться от невзгод жизни… Элизабет и Данте Габриель Россетти прожили вместе десять лет, прежде чем вступили в брак – так уж было принято у богемных художников. Россетти писал свои гениальные картины и увлекался другими женщинами, но любил только Элизабет – так страстно и горячо, как могут любить настоящие художники. Через год после брака у Элизабет родился мертвый ребенок. Здоровье ее ухудшилось окончательно, красота стала совсем призрачной, неземной – ее можно увидеть на картине «Беатриче Благословенная». Птица приносит ей цветок мака – символ смерти и забвения, вечного сна. А настойку из мака Элизабет употребляла без ограничения и почти не приходила в себя. В конце концов она отравилась лаундауном, опийной настойкой; возможно, она убила себя, не в силах терпеть страдания… Смерть Элизабет потрясла художника и поэта. Люди творческие крайне болезненно переносят потрясения и утраты и реагируют необычным образом, выражая свою скорбь. Россетти положил в гроб к любимой жене свои рукописи с поэмами и стихами – листы бумаги и тетради, исписанные от руки, разумеется, на то они и рукописи. О чем были эти стихи и поэмы – узнать легко. Ибо через семь лет Россетти задумал издать собрание сочинений, а вспомнить зарытые в

могиле стихи не мог. Они бы весьма пригодились и украсили бы собрание сочинений; литературный агент сказал, что их можно было бы поставить в первый том. И обессмертить свое имя! Горе утихло. А рукописи оказались очень нужны. Художник-поэт добился через все препоны разрешения на эксгумацию трупа Элизабет; в самом деле, стихи ведь нужны читателям. А новые – уже не такие хорошие; то, что утрачено, всегда кажется лучше, не так ли? Могилу раскопали, гроб достали, открыли, вынули драгоценную рукопись. Страшно подумать, как выглядела рукопись, которая семь лет пролежала в гробу рядом с телом. Не каждый смог бы перелистать ее придирчиво, выбрать наилучшие стихотворения и поэмы, внести кое-какие правки и издать. Речь ведь не о сокровищах египетских гробниц, не об усыпальницах незнакомых нам лично фараонов, которые жили тысячи лет назад – речь о могиле горячо любимой жены, после смерти которой прошло всего семь лет! Впрочем, Россетти уже был увлечен другой красивой женщиной, женой друга, поэтому, надо полагать, боль утраты немного смягчилась. И рукописи оказались в его руках. Собрание сочинений готовилось к изданию. Дефиксион – это табличка, сделанная из меди, свинца или глины; можно и пергамент, хотя предпочтительнее солидные металлы, на которых легко выкорябывать слова проклятия. Дефиксион – это письмо к духам и богам подземного мира, в котором содержится имя того, кого хотят проклясть и убедительная просьба к демонам причинить зло как можно быстрее обладателю имени. На территории Древней Греции, рядом со стадионом, где проходили Олимпийские игры, археологи нашли колодец, полный табличек-проклятий с именами спортсменов. Их писали болельщики, сами спортсмены в адрес более успешных соперников, родственники и друзья, враги и недоброжелатели… Полный колодец проклятий! В 1983 году, в Ларзаке, в гробнице тоже был обнаружен набор свинцовых табличек с проклятиями – это был своеобразный «почтовый ящик» для связи с обитателями подземного мира мертвых. Таблички бросали в море, в озеро, в колодец – поближе к царству мертвых, к обиталищу темных духов. Но гробница, могила – это было предпочтительнее всего, так сказать, авиа-почта. Таблички заполняли собственноручно, корябая на металле имя жертвы и страшные слова проклятий – желательно гвоздями от затонувших кораблей, а потом тайно прятали в гробницах, между камнями храма Гекаты, в могилах… Иногда поводом для обращения к страшным богам был смехотворный эпизод – рядом с английским городком Улей в Глостершире, которое использовалось со времен железного века, в 70-е годы века двадцатого были обнаружены свинцовые таблички с проклятиями. На одной содержалось обращение к Меркурию с просьбой «отомстить за украденные перчатки и забрать кровь и здоровье у человека,

который их украл». Человек, утративший перчатки, не поленился найти свнцовую табличку, написать на ней гвоздем подробное проклятие, запрос к Меркурию, отправиться на кладбище и тайно положить свое письмо-обращение в чужую свежую могилу. Уж лучше бы новые перчатки связал! – однако непреодолимая сила влекла к могилам и гробницам черных магов и «простых людей», умирающих от злобы и зависти. И не бедные люди занимались таким колдовством; израильский департамент древностей проводил раскопки на месте римского здания, примерно третьего века нашей эры. Это был исключительно богатый дом, утопавший в роскоши – однако и там обнаружилось проклятие от женщины Кириллы к вавилонской Эрешгикаль, гностическому Абракас и греческой Гекате, к Персефоне, Плутону и Гермесу – сразу ко всем известным богам разных религий. Это неважно; лишь бы они исполнили просьбу и убили кого-то, забрали чью-то душу! А в Бате, где с римских времен лечились страждущие минеральными водами, в источники бросали таблички с просьбами о выздоровлении. Но вместе с этими табличками бросали и таблички с проклятиями – серные горячие источники глубоки, письмо должно дойти быстро! А в Афинах у археологов просто не хватает рук, чтобы заниматься всеми табличками с проклятиями. В четвертом веке до нашей эры многие талички-дефиксионы писались поэтично, образно, местами даже гекзаметром, как у Гомера; это были настоящие стихи и поэмы, как у Россетти. Жаль, что содержали они вполне обыденные проклятия – в адрес владельцев таверн-конкурентов или некоего Дионисиса и его жены Артемиды, златошвейки… Все таблички были закопаны в могилы к совершенно посторонним людям; ясно, что могилы служили своеобразным почтовым ящиком» для связи с подземными богами смерти. А гроб был конвертом, в который добавлялось вложение – табличка с проклятием. В последние годы было найдено более 150 тысяч табличек с проклятиями, что дает повод думать – тысячелетиями дело было поставлено на поток. Отправитель писал письмо с проклятием поэтично и образно, клал его в «почтовый ящик» и ждал результата. Надо думать, если бы результата не было, промысел магов и колдунов в таком масштабе просто не существовал бы. Ведь им щедро платили за услугу; редко когда сам проклинающий отваживался собственноручно проделать такое – положить рукописное проклятие в могилу. Плата возможна за результат! И результаты, видимо, были. По крайней мере, никто не магов не жаловался и дело продолжало процветать веками в разных странах, принося доход и прибыль. Как любая налаженная система обменом информацией…

Россетти не мог не знать хотя бы в общих чертах о египетской, греческой, римской, галльской магии – он был сыном профессора, сам имел отличное образование, интересовался символами и образами; ими наполнены его стихи и картины. Он обладал

тонким эстетическим вкусом; речь даже не об этике. Как он мог – нет, не положить свои стихи и поэмы в гроб умершей жены, этот порыв и поступок понятен и даже трогает сердце – человек отдал самое дорогое, что у него было. Стихи и поэмы, написанные кровью сердца! Но эксгумация трупа жены и бережное изъятие рукописи с целью издания – дело дикое и отталкивающее на подсознательном уровне. Персонаж Эдгара По, пробравшийся в гробницу и вырвавший зубы жене – вот что вспоминается с содроганием. Напомню, что поэзия Эдгара По вдохновила Россетти на первое лирическое стихотворение…

Итак, Россетти, якобы по настоянию своего литературного агента, вернул свое обращение к подземных богам – так подозрительно схожи эти рукописи с эмоциональными рифмованными строками с древними «»дефиксионами», написанным тоже весьма поэтично. Вернул, перечитал (как он держал ЭТО в руках?), внес кое-какие исправления и благополучно издал собрание сочинений. Тогда это было, как сейчас говорят, «круто»: это означало славу и деньги. Успех и признание! Нет. Действие Россетти означало одно – он принял проклятие на себя, обратил на себя внимание богов темного мира. Рукопись, кстати, называлась «Дом жизни» — весьма символично! В 1870 году собрание сочинений вышло в свет; а для Россетти свет стал меркнуть. Он начал пить – пил и раньше, но теперь его алкоголизм сделал невозможным общение даже с любимой женщиной. Он стал употреблять хлоралгидрат, мощное наркотическое средство. И ту самую настойку лаундаума, которой злоупотребляла Элизабет. И от которой она умерла. Джейн Моррис, любовница, ушла от Россетти. Ее он нарисовал в образе Прозерпины – царицы царства мертвых. А сам художник и поэт стал жить затворником и через два года после издания сочинений выпил целую бутылку опиума. Остался жив; но это уже была не жизнь. Он сошел с ума и страдал манией преследования – кто преследовал его, уж не духи ли подземного мира мертвых, которых он вызвал собственноручно? Его мучили галлюцинации, затем начались приступы паралича. В конце концов друзья перевезли его на морской курорт и оставили на попечение сиделки – там он и умер в 53 года. Последние годы трудно назвать жизнью… Есть вещи, которые делать не надо. Не надо заигрывать с темными силами, разорять могилы, доставать вещи, которые ты подарил умершему – а потом решил забрать подарок себе. Не надо обращаться к темным силам – они могут обратить пристальное внимание на того, кто тревожит их покой и лезет в страшные чертоги. Данте прошел все круги ада – там страшно. А другой Данте с поэтической вольностью обращался к неведомым силам; но жизнь и смерть – это не поэзия и не картины. Это реальности, смешивать которые не стоит. И забирать подарки обратно – тоже не надо… Нельзя нарушать табу. Нельзя – и

точка. А почему нельзя забирать подарки, раскапывать могилы дорогих умерших, издавать рукописи, пролежавшие в могиле семь лет – трудно объяснить. Просто нельзя. И мелочная обида из-за похищенных перчаток не должна вести человека на кладбище со свинцовой табличкой или фотографией в руках – кара может обрушиться не на предполагаемого вора, обидчика или успешного спортсмена. Кара может обрушиться на того, кто тревожит обитателей мира Смерти. Магия это или психология – кто знает? Но так закончилась жизнь талантливого поэта и художника Данте Габриеля Россетти. И, возможно, он понимал, где он переступил черту и чем навлек на себя несчастья…

© Анна Кирьянова 2018