Телефон для записи на личный прием:

8 (912) 221-21-88
(343) 213-05-54
(343) 202-05-54

Об Анне Валентиновне


Незнакомец в зеркале

  Ученые обратили внимание на интересный феномен: люди довольно хорошо прогнозировали будущее других. И очень плохо – свое собственное. Причина в том, что человек не знает самого себя, неправильно оценивает свои мотивы и поступки. И ждет от себя чего-то иного, и цели неправильно формулирует. В самом деле, от незнакомца не знаешь, чего ждать. Плохой он или хороший, способен на подвиг или на подлость, жаждет власти и богатства или наделен «авелевскими», жертвенными тенденциями и полон любви к людям… На то он и незнакомец, загадочный и таинственный, как пишут в романах. Недаром надпись на храме Аполлона в Дельфах гласила: «познай самого себя!». По преданию, мудрец Хилон спросил Аполлона: «Что самое лучшее для человека?». И пифия ответила за бога: «познать самого себя!». Сократ полагал, что познание своей нравственной сущности – предварительное условие добродетельной и счастливой жизни. Кант познание себя считал началом всей человеческой мудрости. И поэт в мучительных раздумьях выводил на бумаге: «кто я? Что я?»… Познать себя – означает познать мир и наше отношение к миру. Как мы устроены, для чего созданы, подо что «заточены», какими обладаем пороками и добродетелями, на что способны в трудную минуту и чего можем ждать от себя – вот главные вопросы человеческой жизни. Но трагедия человека в том, что он так и остается для себя незнакомцем. И проживет иногда трагическую жизнь, полную ошибок, - разводя руками и горестно вздыхая. И начиная ненавидеть «себя-незнакомца», от которого не знаешь, что ожидать. Нелюбовь к себе, самобичевание и невыполнимые требования отравляют жизнь и делают нас несчастными, не позволяя добиться успеха или просто уберечься от несчастий; мы иногда просто не знаем себя и не умеем собой пользоваться, как новым компьютером, который отлично работает, но кажется плохим и неудобным тому, кто не знает его. И не умеет им пользоваться.

  Сейчас много говорят о самооценке – но как оценить то, что нам незнакомо? И человек жадно вслушивается в оценки и мнения других. Расцветает от комплиментов, сжимается от злой критики, втайне предполагая, что критики правы. В плохое, как ни странно, верится быстрее и прочнее, чем в хорошее. Был такой эксперимент: художники рисовали портреты испытуемых. Один портрет приукрашивал модель: ямочки на щеках, милая улыбка, блестящие глаза, аккуратный нос… А другой – почти карикатурно подчеркивал недостатки. Очень некрасивый выходил портрет. И, когда испытуемых спросили, на каком портрете они больше похожи на себя, люди грустно указали на карикатуру. «Это я. Вылитый я. Такой вот я и сеть – и таким меня видят окружающие»… Так что мнение о завышенной самооценке, присущей большинству, сильно преувеличено. Незнакомец кажется нам не слишком симпатичным, а зеркало оказывается кривым. И поэтому неудачи и поражения вполне закономерны. И нелюбовь кого-то к нам понятна – трудно любить уродца. Хотя вслух люди склонны говорить о себе положительные вещи – впрочем, с незнакомцами следует быть вежливым. И говорить о них хорошо. А можно и приврать, чтобы скрыть чудовищные недостатки – поэтому люди склонны говорить о себе хорошо. И приучаются лгать – даже себе, просто, чтобы как-то выжить и жить. А неудачи и поражения следуют друг за другом, и в глубине души человек соглашается с неуспехом и нелюбовью окружающих – ведь он и сам не слишком любит себя. Между тем, любовь к другим возникает только при условии любви к себе. Она начинается с принятия себя, с хорошего отношения, с доброжелательной встречи с тем незнакомцем, которым для себя являемся мы сами.

  Уважение и доброжелательность философ Кант считал непременным условием общения между людьми. Высшей добродетелью, на которой построено все общество. Уважение возможно между равными, достойными и любимыми. И безусловно принятыми. Но именно себя принять так трудно; а полюбить – вообще невозможно, ведь у нас столько недостатков, столько пороков и грехов! Философы и психологи поняли истоки неприятия себя и нелюбви к себе. Истинная любовь – это любовь матери к ребенку. Это абсолютная любовь и абсолютное принятие. Если, конечно, мать – это истинная мать, в лучшем своем воплощении. Мать любит свое дитя, несмотря на капризы и плач, на болезни и шалости, независимо от того, красив ребенок или не слишком привлекателен, здоров он или болен, успешен или не очень… Мать принимает ребенка таким, какой он есть, и любовь ее не иссякает, если что-то идет не так, а ребенок не соответствует ее ожиданиям. В абсолютной любви нет ожиданий – это абсолютное принятие. Но не всегда мать способна на абсолютную любовь. Или – отец. Кто-то из родителей может манипулировать любовью, наказывая ребенка отвержением и лишением любви за «плохие поступки». За любое несовершенство, внешнее или внутреннее. И у ребенка происходит слияние своего «я» и своих «поступков». «Я сделал хорошее – и я хороший. Я совершил дурное – я плох и дурен». Осуждается не поступок и не ошибка, а личность в целом. Выставляется оценка не содеянному, а всей своей личности. Оценка очень низкая и неприятная. А за принятием утверждения «я плохой» следует наказание себя – зло должно быть наказано! И развивается скрытая депрессия, ведь депрессия – это ненависть к себе, тщательно и глубоко запрятанная. Потому что открыто ненавидеть себя – тоже нехорошо и осуждаемо другими. И неверное действие или плохой поступок превращаются в грандиозное преступление, за которое надо покарать себя. Иногда – высшей мерой наказания. Хотя сам человек этого не осознает, процессы идут на уровне подсознания. Корабль, на котором плыл двадцатилетний Тургенев, загорелся и стал тонуть. Началась паника, и романтичный юноша, который, возможно, в мечтах воображал себя героем и победителем (это свойственно всем юношам), схватил за рукав матроса. На воду спускали последнюю шлюпку, спасали дам и детей. А Тургенев кричал в панике, чтобы его спасли! Он сын богатой матери, и она щедро заплатит за спасение любимого сына! Так хочется жить, спасите, пустите меня в шлюпку! Тонущих спасли приплывшие на помощь суда, хотя несколько человек все же погибли. Тургенев спасся, но всю жизнь ему припоминали недостойное поведение на тонущем корабле. Внешне он добился успеха, но семьи так и не завел, умер в сравнительно молодом возрасте от мучительного заболевания, - может быть, он чувствовал себя не вправе быть счастливым. Хотя ничего ужасного не сотворил: ну, впал в панику, кричал, деньги сулил… Никто ведь не пострадал. Но разрушилась его вера в себя, исчезла робкая любовь к себе, произошло глобальное разочарование, которое отравило ему жизнь чувством вины и собственного несовершенства. Мать его, кстати, была властной и тяжелой женщиной, прототипом барыни из горестного рассказа про Му-му. Она была беспощадна – и он беспощадно карал себя за проявленную слабость. Забыв о главном: наказанию подлежит порок, это безусловно. Но казнить смертью человека за моральное прегрешение – неправильно… И Августин Блаженный все писал об украденных в детстве грушах. Горестно бичуя себя: украл не с голоду, а от «объядения богатством», от пресыщения и, как говорится, хулиганских побуждений. Даже философ Розанов раздражился много веков спустя: дались, мол, Блаженному эти груши» Пострашнее есть преступления и пороки! Но вот так казнит себя совестливый и добрый человек: всю жизнь, беспощадно и жестоко – за груши, за крики в панике, за события далекого прошлого, преувеличивая значимость поступка и причиненный ущерб. Испытывая отвращение к содеянному, которое переходит в отвращение к себе. И в отрицание своего права быть счастливым – разве преступник может быть счастливым? В конце концов, человек начинает осуждать и казнить себя даже за мысли! Плохая мысль – это тоже преступление. И преступление должно быть наказано! Добро пожаловать на плаху болезни или несчастного случая – поделом вору и мука… А ведь мудрый Фрейд заметил главное: отличие хороших людей от плохих очень простое. Хороший человек только мысленно делает то, что плохой – творит в реальности. Вот и вся разница. Подумать или пожелать дурное – это вовсе не преступление; да и проступок в жизни – тоже не преступление, за которое необходимо презирать и наказывать.

  «Примите себя» - парадоксальное утверждение, которое кажется ложно-глубокомысленным. Чего только философы не придумают! Вот же я! В зеркале отражаюсь, такой знакомый и понятный до боли. Только парадокс в том, что в зеркале часто отражаемся не мы, а та самая карикатура, которая показалась участникам эксперимента их точным портретом. И философ Розанов, мудрый и глубокий, вдруг пишет о себе, о своих похоронах: дескать, понесут меня в гробу. Лицо красное, нос пуговицей, борода тычком. Словно пишет не о себе в трагический момент, а ком-то другом, неприятном и уродливом, которого так и хочется поскорее похоронить, зарыть, унести с глаз людских… И он тоже не знал любви; детство его было эмоционально-тяжелым, пустым и холодным, наполненным бессмысленным трудом. И недаром он женился на «роковой Полине», любовнице Достоевского, на двадцать лет старше себя – он искал мать. И Суслова немедленно принялась издеваться над ним и глумиться – она чувствовала, что именно этого и жаждет Вася Розанов, именно так он к себе и относится… Потому что мы можем заблуждаться на свой счет – но окружающие люди немедленно чувствуют и «сканируют» наше к себе отношение. И относятся к нам так же, как и мы относимся к себе. И в этом – главная причина неудач и несчастий. Трансляций своего внутреннего «Я», исковерканного и карикатурного, другим людям.

  Принять себя таким, какой ты есть – это так трудно. Потому что сначала надо понять, кто ты есть. Какой ты. Увидеть себя в зеркале без осколка зеркала троллей в глазу… И отказаться от излишних восторгов по своему поводу, ведь это – всего лишь защитная реакция, «самонадувательство», как намекнул Чехов. Восторженное отношение к себе тоже предшествует депрессии и упадку, даже если выражено беззастенчиво и гордо, как в стихах поэта: «я сам себе целую руки, сам на себя не нагляжусь!». Так относился к себе Уайльд; вот кто принимал и любил себя целиком и полностью. Кормил себя изысканными яствами, поил себя дорогими винами, одевал себя в модные и дорогие одежды… Но тайно знал и помнил: папа в детстве звал маленького Оскара не по имени. А простым словом называл: «Ничто». И это «Ничто» все же нашло способ себя наказать за никчемность; село в тюрьму и все потеряло. Умер Уайльд в дешевой гостинице, нищий и уродливый, - он не смог принять себя самого. И без роскошных одежд и драгоценностей, без дворцов и успеха в обществе, без восторженных похвал стал именно «ничем». И предпочел умереть – сейчас психологи говорят о том, что почти все болезни вызваны психосоматикой. И смерть – тоже часто бывает психосоматической.

  Понять и принять себя невозможно иногда без участия «эмоционально-значимого другого». Того, кто нарисует наш портрет правильно. А лучше – сфотографирует. Когда нет другого, мы прибегаем к интроспекции – самоанализу. Ведем дневник, пишем посты в интернете, копаемся в себе и анализируем свои поступки и мотивы. Часто это кончается самобичеванием и самонаказанием. Эмоционально-значимым может быть тот, кто нас безусловно любит. Или – безусловно принимает. Со всеми нашими «дикостями и тихостями», как писала Цветаева. Спокойно и доброжелательно, помогая исправить что-то, а что-то понять. Не в нас самих – личность не поддается «переделке», а в нашем поведении, в наших поступках. Мудрый психолог, доброжелательный психотерапевт, гуманист-философ – это и есть «значимый другой», способный помочь нам в трудную минуту сомнений или отчаяния. «Трагедия Цветаевой в том, что она так и не поняла саму себя», обмолвился один биограф. Она понимала и принимала свою поэзию, но не могла понять, кто она и какая она. Романтическая лирическая героиня стихов разительно отличалась от седой несчастной женщины, замученной жизнью. Или – замученной самой собой. Сын Цветаевой, Георгий, совершил немало ошибок: украл вещи у пожилой женщины, у которой жил в эвакуации. Часы у знакомой стянул. Вел себя не всегда правильно. Сам мучился и страдал от последствий своих поступков – он был совсем юный и талантливый юноша. А потом пошел на фронт и погиб в сорок четвертом, как многие его сверстники. А трагические дневники – остались. И осталась строчка из стихотворения, которое так и не было закончено: «самое трудное на свете – это вынести и простить самого себя»». Так что есть и третий способ понять и принять себя – внешние обстоятельства, когда не до самоуничижения и не до самомнения. Когда каждый стоит ровно столько, сколько он стоит. И не стоит казнить себя всю жизнь за груши или минутную слабость, - главные испытания еще впереди. И события жизни – это тренировка и репетиция, которые помогают нам исправить недостатки и победить пороки, чтобы потом сказать: «теперь я знаю, кто я. И могу себя принять и простить».


© Анна Кирьянова 2015
Психолог Анна Кирьянова официальный сайт Екатеринбург отзывы куда жить Анна Кирьянова отзывы